√  Письмена тюремных стен

Писатель Борис Федорович Споров, автор книг «На пути к вере», «Наследники», «Федор», романа «Осада» (недавно вышедшего в издательстве Московской Патриархии), – о времени, судьбе и о людях, с которыми встретился на жизненном пути, а также о задачах литературы.

Письмена тюремных стен

Повесть


ПРОЛОГ


С тех пор минуло не одно десятилетие, только нет-нет, да и приснится — в лагере, в побеге. Вот так и фронтовикам снится война. Но фронтовики — герои. Они защищали отечество. До сих пор за войну ордена на груди вешают.

Лагерники, заключенные — не то: заживо они погребены, навсегда вычеркнуты из жизни и забыты. Так и вымирают.

И терзала досада: «Да как же это так — все канет, позарастет забвением, останутся будущим временам лживые сосуды — захоронения с “барабанными” рапортами, и никто никогда не узнает, во что обошелся многострадальной России социальный эксперимент западного толка. Жертвы тлеют, архивы горят...» Охватывала мучительная тоска: эх, ради истины пожертвовать бы хоть собственной жизнью. Только что жизнь, кому она нужна и что за нее обретешь, она и так-то закатана асфальтом… Как трава пробиваемся к свету. Но не дремлет асфальтовый каток.

Досадой источало душу и после «Ивана Денисовича», и после «Барельефа на скале»... Вздох вырвался лишь после «Архипелага ГУЛАГа» — явилось то, о чем лишь грезилось смутно и болезненно. Прорвался нарыв — поверилось: хоть истлели жертвы, сгорели архивы, но осталось, осталось малое свидетельство — значит, и от людского не уйти суда. И легче стало жить: есть человек, которому Богом дано свидетельствовать истину.

Изменилось общественное мышление, да что там — изменилась жизнь. До сих пор — образец гласности... А на душе скребло: я-то сам ни строки не написал о лагере — мелочь, детский сад, но ведь может и так случиться, что и крохотное звено окажется уместным в общей цепи свидетельств. Время-то идет, уходит — время... В один день — внезапно, как озарение — я понял, что записать хоть что-то о лагерях хрущевской «оттепели» — мой долг. Ничего, что без обобщений. Обобщит кто-то другой — в двадцать первом веке.

ЕДИНОЖДЫ В «ЗИСе»

Меня взяли просто: заявились на завод, вызвали к начальнику цеха, тут и предъявили ордер на арест — обыскали и с понятыми домой. И здесь пять часов рылись — все перевернули, мать до сердечного приступа довели, но ни переодеться, ни умыться не позволили. Поздно ночью повезли за шестьдесят верст в областную внутреннюю тюрьму при КГБ г. Горького. За всю жизнь единственный раз и ехал в «ЗИСе», да и то — куда!.. И было мне тогда двадцать два года.

Подельника взяли на следующий день — дома. Ему исполнилось девятнадцать.

Три дня спустя наша старшая подельница, учитель вечерней школы, приехала узнать, где мы и что с нами. Объяснили, растолковали. Следователь Беловзоров — действительно, белыми обмороженными глазами — предложил на минуту задержаться. Задержалась. Пригласили в кабинет — милости просим: ордер на арест готов. Сама приехала. А дома ребенок шестилетний — под присмотром соседки — преимущество коммунальных квартир! Ничего, приютят, главное — мать приютили... Ей исполнилось тридцать два года.

Читать полностью повесть






В эту категорию   На главную



Бродяга  onThursday 24 September 2015 - 21:57:00


Главная | Статьи, книги | Фильмы про тюрьму | Обратная связь


Яндекс.Метрика
Одинокий Бродяга © 2008-2015

X